yaqir_mamlal (yaqir_mamlal) wrote,
yaqir_mamlal
yaqir_mamlal

Уззи Орнан, "В начале был язык", фрагмент 3

Продолжение. Начало здесь (1) и здесь (2)

Уззи Орнан ©
Академия языка иврит ©



В начале был язык


Часть I. Возрождение языка



1.1.5 Иврит в период до своего возрождения

Как отмечалось выше, иврит находился в частичном использовании у евреев до того, как он превратился в основной язык еврейского общества в Эрец-Исраэль. Во-первых, иврит был языком молитвы, которую одни понимали лучше, другие – хуже, но, так или иначе, повторяли ежедневно по нескольку раз все религиозные евреи. Во-вторых, при встрече евреев и, особенно, еврейских мужчин, говоривших на разных языках, иврит часто оказывался единственным языком, на котором они могли объясниться, с большим или меньшим успехом. Многие евреи были способны читать на иврите неизвестные им ранее тексты, а наиболее образованные из них могли на иврите писать. Иврит не был основным языком какой-либо еврейской группы или общины и, тем более, не был всеобъемлющим языком. Основным для евреев всегда был какой-то другой язык; даже те из них, кто писал и, иногда, прекрасно писал на иврите (как, например, Маймонид), использовали в повседневном общении другой язык, удовлетворявший большинство их потребностей.


1.1.5.1 Иврит в Эрец-Исраэль до прибытия Бен-Йеѓуды

В 1972 году было опубликовано интересное и, можно сказать, обстоятельное исследование британского ученого Тьюдора Парфитта относительно распространенности иврита в Эрец-Исраэль до приезда Элиэзера Бен-Йеѓуды в Иерусалим. Как известно, Британию населяют несколько народов, языки которых были вытеснены из обихода языком англичан, в связи с чем там наблюдался заметный интерес к исторической судьбе иврита и, особенно, к феномену его возрождения. Кроме того, научному интересу к данному феномену способствовало то, что превращение языка, находившегося прежде в частичном использовании и не бывшего языком устной речи владевшей им группы, в основной язык достаточно крупного общества не имеет аналогов в истории. Таким образом, с уникальным феноменом возрождения иврита для лингвистов связан особый вызов.

Уточним: превращение диглоссного общества в общество одного всеобъемлющего языка, разумеется, имеет аналоги, но вектор такой метаморфозы всегда имел иную направленность, а именно: разговорный язык данного общества становился также и языком его письменности и культуры, вытесняя язык, находившийся в данной позиции прежде (например, замещение латинского как языка культуры современными европейскими языками - прим. переводчика). В случае с ивритом процесс имел противоположную направленность: язык письменности и культуры стал также и языком устной речи. В связи с этим первый вопрос лингвистов был таким: действительно ли имел место процесс со столь уникальной направленностью или, быть может, иврит издревле оставался разговорным языком евреев в Эрец-Исраэль?

В том же 1972 году в почтенном научном издании (Orbis: bulletin international de documentation linguistique, Louvain, Belgique) была опубликована статья, автор которой, Дэйв Шеффер, всерьез утверждал, что возрождение иврита представляет собой миф. Сколько-нибудь значительными познаниями в семитских языках Шеффер не обладал, но как лингвист он был совершенно уверен в том, что язык возродиться не может, и поэтому утверждал, что остававшиеся во все века в Галилее евреи сохраняли иврит в качестве разговорного языка – подобно тому, как некоторые группы населения на Ближнем Востоке сохранили доныне арамейский язык. Шеффер полагал, что иврит, на котором говорили в Галилее, ошибочно принимался исследователями за некоторую разновидность "новоарамейского". В XIX веке, по мнению Шеффера, к этим ивритоговорящим галилейским евреям стали во множестве присоединяться их соплеменники, перенявшие от них "новый иврит". Разумеется, данная гипотеза безосновательна и совершенно ошибочна; возрождение иврита реально имело место, и даже сам Шеффер был вынужден позже откорректировать и заметно смягчить свои смелые тезисы.

Но если статья Шеффера была откровенно шарлатанской, то Парфитт потрудился собрать материал об использовании иврита из источников, на которые прежде почти не обращалось внимания, а именно из дневников, документов и писем, оставшихся от западных консулов, служивших в Эрец-Исраэль в XIX веке, и от путешественников, посещавших страну в тот период. При этом он специально сосредоточился на свидетельствах, относящихся к периоду до начала реформаторской деятельности Элиэзера Бен-Йеѓуды, прибывшего в Эрец-Исраэль в октябре 1881 года.


1.1.5.2 "Говорят" или "могут говорить"?

В некоторых из приведенных Парфиттом документов указывалось, что человеку, который желает установить связь с евреями в Эрец-Исраэль, желательно выучить иврит, поскольку этот язык распространен среди них. Часть свидетельств касается письменных документов и прессы, но такие свидетельства обладают меньшим значением, поскольку нет ни малейшей нужды доказывать общеизвестный факт, состоящий в том, что евреи во многих местах - и не только в Эрец-Исраэль - пользовались ивритом как письменным языком. Однако авторы других собранных Парфиттом документов свидетельствовали, что "евреи говорят на иврите", а не только пишут и читают на нем. Необходимо установить точный смысл этих свидетельств. Таких, например, как фраза "The Jews in Palestine also speak Hebrew", или "The most Jews in this country speak Hebrew better than any other language". Приведенные свидетельства относятся к 1839 году. Итак, действительно ли евреи говорили тогда на иврите и правда ли, что иврит был знаком многим из них лучше, чем любой другой язык?

Прежде всего отметим, что высказывания первого типа могут быть истолкованы двояко. Их можно понять как утверждение "иврит есть язык, на котором евреи обычно говорят между собой в Эрец-Исраэль", или как утверждение совсем иного рода: "евреи в Эрец-Исраэль могут говорить на иврите и используют его в устной речи в случае необходимости". Что же до свидетельства, согласно которому "евреи говорят на иврите лучше, чем на любом другом языке", то его следует понимать в контексте царившего тогда представления о том, чтó есть знание определенного языка. Это представление, отчасти сохранившее силу до сегодняшнего дня, связывало знание языка прежде всего с умением читать и писать на нем. И поскольку мы во всяком случае знаем, что иврит находился у евреев в частичном использовании, причем в первую очередь - как язык письменности, уместно спросить: в какой степени можно полагаться на свидетельства приведенного рода? Но попробуем для начала ответить на вопрос о том, говорили евреи в Эрец-Исраэль на иврите или же могли говорить на нем при необходимости?

Большинство приведенных Парфиттом свидетельств явно относится к ситуациям, в которых свидетели наблюдали общение между евреями, прибывшими в Эрец-Исраэль из разных стран, а не бытовое общение между евреями, принадлежавшими к одной и той же общине. Вообще, человеку со стороны, даже если этот человек любезен и обходителен как британский консул Джеймс Финн, трудно достоверно свидетельствовать о том, как общаются между собой люди определенной общины, когда рядом с ними нет посторонних. В малых общинах и в деревнях люди зачастую не используют в общении с посторонними свой собственный, особый язык, который подсознательно кажется им не заслуживающим того, чтобы обременять им чужого, не выросшего в их среде человека.


1.1.5.3 Свидетельства изнутри

При всей важности собранных Парфиттом свидетельств о языках, которыми пользовались евреи Эрец-Исраэль до прибытия в страну Элиэзера Бен-Йеѓуды, ограничиться только ими нельзя, если мы хотим дать точный и обоснованный ответ на вопрос о том, говорили на иврите евреи, жившие в Эрец-Исраэль в XIX веке, или могли говорить на нем, хотя говорили, как правило, на других языках.

Встречи людей, говорящих на разных языках, всегда порождают коммуникационные решения, и если эти люди в определенной мере владеют общим языком, которым они обычно не пользуются, то в указанной ситуации они будут его использовать, чтобы объясниться друг с другом. Из этого, однако, нельзя сделать вывод о том, что служащий им для общения язык является их основным языком. Так, в годы Второй мировой войны был зафиксирован примечательный эпизод, связанный с падением немецкого самолета в северной Англии. Пилот этого самолета выбросился с парашютом, приземлился, с трудом добрался до ближайшей деревни и постучался в дверь стоявшего на околице дома. Ему открыла пожилая женщина, и они, не имея другого общего языка, начали говорить... на латинском, который оба учили в школе. Произношение в латыни было у них существенно разным, и этим было немало затруднено их взаимопонимание, однако препятствие оказалось преодолимым, и они смогли объясниться.

Последняя деталь особенно интересна для нас, поскольку различные варианты произношения в иврите также были существенно разными, и о евреях из разных общин, встречавшихся в Эрец-Исраэль в XIX веке и ранее, нельзя просто сказать, что у них был наготове общий язык. К даннному аспекту проблемы мы еще вернемся в главе 1.1.7.2, а пока отметим, что понимание определенного языка и способность воспользоваться им при случае в устной речи, по необходимости или ради связанного с этим удовольствия, свидетельствует лишь о том, что люди могут говорить на этом языке, но не о том, что они говорят на нем и что это их основной язык. Следует, таким образом, искать достоверные свидетельства того, на каких языках говорили евреи Эрец-Исраэль до прибытия Бен-Йеѓуды в Иерусалим.

Изучение непосредственных свидетельств такого рода – например, тех, что содержатся в сборнике писем из Эрец-Исраэль, изданном в 1950 году Авраамом Яари, - дает нам достаточно ценную информацию. Никто из авторов опубликованных в этом сборнике писем не сообщал специально, на каком он говорит языке, но попутным образом, в совершенно неакцентированных и потому особенно ценных репликах, многие из них проливают свет на интересующий нас вопрос. Из писем, в частности, следует, что жившие в Эрец-Исраэль выходцы из Магриба владели арабским и, кажется, во многих случаях говорили на нем между собой, тогда как среди ашкеназских евреев лишь немногие знали этот язык. Еще более обширные сведения содержатся в мемуарной литературе, где случайных, неакцентированных свидетельств о языках, использовавшихся евреями Эрец-Исраэль, особенно много. По своей достоверности и ценности для исследователя эти свидетельства безусловно выигрывают в сравнении с наблюдениями посторонних людей.

Эфраим Коэн-Райс, родившийся в Иерусалиме в 1863 году, вспоминает о своем детстве: "Перед моим мысленным взором всплывают постоянные посетители нашей улицы – арабские торговцы-разносчики из клана Башт, так хорошо говорившие по-сефардски и на идише". И еще: "Салах из деревни Шилоах, торговавший песком для чистки посуды, был способен объясниться на идише и по-сефардски, и даже мог повторить ивритскую скороговорку, которую он слышал от еврейских детей". Спросим: для чего и откуда выучили бы арабские торговцы еврейско-испанский язык (ладино) и идиш, если бы на этих языках не говорили их покупатели?

Ханна Лунц-Болотина приводит следующую деталь в связи с эпизодом, имевшим место в семидесятые годы XIX века: "Приносивший уголь араб по имени Амин... бегло говорил на хорошем, сочном идише, словно он был литовским евреем". Далее она сообщает: "Между ашкеназскими и сефардскими женщинами царили добрососедские отношения. Ашкеназки научились говорить на ладино". Из общего контекста ее повествования следует, что это свидетельство относится к периоду до 1870 года, когда ашкеназский раввинский суд запретил использовать музыкальные инструменты на свадьбах.

Коэн-Райс также сообщает о раздельном образовании сефардских и ашкеназских детей, дававшемся одним - на ладино, другим – на идише: "В ремесленной школе... созданной Альбертом Коэном, прибывшим из Парижа представителем братьев Ротшильдов, было тридцать учеников, причем ашкеназы и сефарды занимались в разных комнатах, каждая группа - на своем языке". По поводу школы, основанной в Иерусалиме в 1855 году Людвигом Френкелем, он пишет:

Подходом к образованию и воспитанию это учебное заведение мало отличалась от обычных кутабов (этим арабским словом евреи восточных стран называли имевшийся у них аналог ашкеназской талмуд-торы – прим. переводчика)... и она лишь называлась "школа"... Хахам из Смирны преподавал на сефардском языке, который был несколько чище бытовавшего в Иерусалиме диалекта, но в результате ученики понимали при нем объяснения изучавшихся глав Писания хуже, чем при прежних учителях. Господин Меюхас, учившийся в прошлом в школе Ламеля, рассказывал мне, например, что он долгое время думал, что [ивритское] слово мизбéах (жертвенник) означает "улица". Хахам из Смирны переводил это слово как Attara, что на его языке означало "жертвенник", а на местном диалекте – "улица".
Другое оригинальное свидетельство, более раннее, содержится в письме Йосефа Шварца, получившего впоследствии немалую известность как путешественник и бытописатель. В 1851 году Шварц сообщал своему брату, что "разговорным языком в Святой Земле является арабский, а также сефардский". Шварц, как и многие образованные евреи, неплохо знал иврит, и если бы в то время иврит служил разговорным языком в Эрец-Исраэль хотя бы для небольшой общины (как тот же ладино, на котором говорили почти исключительно сефарды, приехавшие в страну с Балканского полуострова), Шварц непременно отметил бы этот факт.

И еще из детских воспоминаний Коэна-Райса: сообщая о школьном спектакле, поставленном в Иерусалиме в семидесятые годы XIX века, он отмечает, что пьеса "состояла в основном из библейских стихов на иврите и из фраз на разговорном еврейском языке". Понятно, что если бы разговорным еврейским языком был иврит, подобная реплика была бы решительно невозможна.


1.1.5.4 Решающее свидетельство

Особой ценностью обладает следующее оригинальное свидетельство, в котором о языках, использовавшихся евреями Эрец-Исраэль, сообщается нечто противоположное интересам свидетельствовавшей стороны. В данном случае мы говорим о документе, относящемся к созданию в Иерусалиме новой скотобойни. Исключительное право забоя скота для евреев долгое время принадлежало иерусалимской сефардской общине, и жившие в городе ашкеназы боролись за то, чтобы получить от османских властей разрешение на создание собственной скотобойни. Ислам дозволяет мусульманам есть мясо, полученное при еврейском ритуальном убое скота, поскольку признает евреев верящими в Единого Бога, и выдвигает в связи с этим требование о том, чтобы еврейский резник был "истинным потомком Ибраѓима, Исхака и Якуба".

Понятно, что для еврейской стороны немалая выгода была связана с тем, что мясо еврейского убоя раскупалось как самими евреями, так и мусульманами, и эта выгода была тем более ощутима в свете практикуемого евреями запрета на употребление мяса из задней части животного иначе как после достаточно сложной процедуры удаления седалищного нерва и нутрянного сала. Эту часть мяса во многих случаях было проще продать мусульманам, к которым данный запрет не относится. Исключительное право на убой, признававшееся в Иерусалиме за сефардской общиной, имело своим результатом бытовавшую среди ашкеназов уверенность в том, что сефарды обделяют их при продаже мяса, продавая им худшие части по слишком высокой цене. Кроме того, цена мяса включала сбор за убой, использовавшийся на нужды сефардской общины, в результате чего ашкеназы фактически платили налог, от которого не получали никакой пользы. В связи с вышесказанным понятно, почему ашкеназы искали способ получить от османских властей разрешение на открытие своей скотобойни.

Попытки добиться такого разрешения предпринимались ими на протяжении многих лет, причем им приходилось доказывать, что они не отличаются от сефардов своей верой и происхождением, так что мусульмане смогут есть мясо ашкеназского убоя подобно тому, как они едят мясо, поставляемое сефардскими резниками. Соответственно, ашкеназский интерес в этой тяжбе состоял в том, чтобы доказать, что они не составляют отдельной секты и являются такими же евреями, как и сефарды. Но при этом ашкеназам приходилось упоминать одно выраженное различие между ними и сефардами. Итак, осенью 1873 года руководители ашкеназской общины писали османскому губернатору Иерусалима:

Все евреи, как сефарды, так и ашкеназы... суть потомки Израиля, сына Ицхакова, сына Авраамова, и один у нас общий Закон... научающий нас верить в Единого Бога... Что же до разницы в языках, на которых мы говорим, то она проистекает лишь от того, что предки наши обретались в изгнании в земле Ашкеназской [= Центральная Европа], а их отцы отправились в землю Сефарад [= Испания], но языком молитвы и нам, и им служит иврит.
Как отмечалось выше, перед составителями данного обращения стояла задача подчеркнуть общность сефардов и ашкеназов, но скрыть различие языков, употребляемых теми и другими в повседневной жизни, они не могли, поскольку об этом различии было прекрасно известно всякому, кто бывал в еврейских кварталах, включая турецкого губернатора и его арабских чиновников. Лучшего свидетельства о языках, на которых говорили в то время евреи в Иерусалиме, быть не может: ведь оно было дано в связи с посторонним поводом и вопреки общей задаче, которая стояла перед свидетельствовавшей стороной. То, что верно для Иерусалима, верно и для других мест в Эрец-Исраэль: жившие там евреи говорили на разных языках, ни одним из которых не был иврит. Что же до собранных Парфиттом документов, то их следует понимать как свидетельство того, что "евреи в Эрец-Исраэль могут говорить на иврите и пользуются им в устной речи при необходимости". Из этих документов невозможно сделать вывод о том, что иврит служил евреям Эрец-Исраэль разговорным языком в обсуждаемый здесь период.


1.1.5.5 Дополнительное свидетельство

Еще одно примечательное свидетельство связано со спором о допустимости преподавания чужих языков и, в частности, арабского языка в еврейских школах Иерусалима. Этот вопрос не раз становился поводом для полемики в середине XIX века, причем некоторые люди, выступавшие за преподавание языков, подвергались в разное время религиозному отлучению (хéрем). Вот как описывал Йоэль-Моше Саломон положение вещей, сложившееся к началу шестидесятых годов:

Хоть и не было дано раввинами разрешения... открыть школу, в которой этот язык [= арабский] изучался бы вместе с нашей святой Торой, многие жители Иерусалима частным образом, у себя дома, учили своих детей языку страны, и уже был составлен учебник, дабы в скором будущем говорили сыны Сиона чистым арабским языком, как многие из них чисто говорят на иврите.
Здесь тоже вполне очевидно, что "говорят" подразумевает "могут говорить", и это происходит в тех случаях, когда один еврей встречает другого, не принадлежащего к его общине и не владеющего его разговорным языком. Объясниться им помогает иврит.

Продолжение следует
Tags: иврит да около, изба-читальня
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments