yaqir_mamlal (yaqir_mamlal) wrote,
yaqir_mamlal
yaqir_mamlal

Уззи Орнан, "В начале был язык", фрагмент 6

Продолжение. Начало здесь (1), здесь (2), здесь (3), здесь (4) и здесь (5)

Уззи Орнан ©
Академия языка иврит ©



В начале был язык


Часть I. Возрождение языка


1.1.7.3 Воля

Еще за двадцать лет до прибытия Бен-Йеѓуды в Эрец-Исраэль в кругах местной еврейской молодежи наметилось пробуждение нового духа. В 1863 году в Иерусалиме стали издаваться на иврите газеты "Ѓа-Леванóн" и "Хаваццéлет", за которыми, как пишет Галлия Ярдени в предисловии к своей книге по истории ивритской печати в Эрец-Исраэль, "стояли молодые люди, стремившиеся к переменам в социальной структуре и жизни Ишува". Оказалось, что среди местной еврейской молодежи многие "были охвачены жаждой просвещения и искали доступ к информации о происходящем во внешнем мире, за стенами Иерусалима". Для этой новой группы был характерен поиск источников трудового заработка, которые не будут более связаны с получением средств, собиравшихся евреями диаспоры в помощь жителям Эрец-Исраэль и распределявшихся здесь (т.н. халуккá) между разными общинами. Свидетельства об этом пробуждении во множестве сохранились на страницах газет, в эпистолярных документах и в относящейся к тому времени мемуарной литературе. Так, упоминавшийся выше Фрумкин сообщал в письме от 10 января 1883 года, что десятью годами ранее "в Иерусалиме многим стал противен халукканский хлеб, и люди искали способ променять его на лопату и плуг".

Первые носители этого настроения, пока еще малочисленные, появились в Иерусалиме уже в сороковые-пятидесятые годы XIX века. Отец Йоэля-Моше Саломона искал вместе с группой своих товарищей возможность зарабатывать на жизнь земледелием или ткацким трудом, но их замыслу не было суждено осуществиться в то время. В шестидесятые годы данное умонастроение стало открыто выражаться в местной ивритской печати и за этим вскоре последовали первые серьезные попытки иерусалимских евреев выйти за стены Старого города и основать собственные ремесленные и торговые предприятия. В следующее десятилетие стали учреждаться товарищества с целью приобретения пригодной для обработки земли, на которой к концу семидесятых годов появились первые еврейские поселения. Так, в 1878 году группой выходцев из Иерусалима была основана Петах-Тиква, а группа выходцев из Цфата основала Рош-Пиннну. Выходившая в Варшаве на иврите газета "Ѓа-Цфира" сообщала 23 июля 1878 о том, что "тридцать жителей Цфата, которым опротивел горький хлеб милостыни, подписали меморандум, коим они извещают о приобретении ими части земель деревни Джауни, дабы самим возделывать землю Эрец-Исраэль".

Трудно в точности указать на события, вызвавшие это пробуждение духа и сделавшие его достаточно сильным для того, чтобы привести к конкретным шагам, менявшим прежний уклад жизни еврейского населения страны. Следует, однако, отметить, что необходимые условия к этому появились лишь с прекращением тяжелейшего давления, оказывавшегося турецкими властями на малые, слабо организованные миллет'ы, т.е. с возвращением Эрец-Исраэль под управление Османской империи после десятилетнего периода египетской оккупации (1830-1840). Под давлением европейских держав египетский правитель Мухаммад Али-паша, завоевавший Сирию и Эрец-Исраэль, был вынужден вернуть эти страны султану, но в награду за оказанную туркам политическую услугу европейские страны добились от Порты признания за их представителями значительных прав на указанных территориях. Отныне подданные европейских держав, жившие в Османской империи, пользовались эффективной защитой и покровительством европейских консулов, что имело большое значение в связи с обычаями турецкого правления. В шестидесятые годы, когда в еврейской среде созрела готовность начать расселение за крепостными стенами Иерусалима, главный сефардский раввин Давид Хаззан выступил в поддержку связанных с этим планов, специально отметив в своем заявлении, что "грабителей ныне можно уже не бояться, поскольку жители окрестных сел и бедуины охвачены страхом перед правительством, да будет превознесена его слава, так что каждый имеет теперь возможность в безопасности жить на своей земле". Со временем, в результате медленной, постепенной борьбы, которая велась европейскими державами за расширение своих полномочий в Османской империи, подданным этих держав предоставлялись дополнительные права, включая дарованное в 1867 году право на приобретение земли. Уровень личной безопасности жителей значительно вырос в сравнении с тем, каким он был до мятежа египетского паши и произведенной им в 1830 году оккупации Эрец-Исраэль.

Отмеченное изменение внешних условий и ослабление турецкого ига позволили обрести выражение естественному желанию евреев Эрец-Исраэль изменить свою жизнь в сторону большей экономической самостоятельности и прекращения абсолютной прежде зависимости от денежных средств, собиравшихся для них еврейской диаспорой. При этом наметившееся в среде местных евреев изменение ценностей имело также и национальный аспект, включавший волю к возрождению иврита, как будет показано нами далее. Это новое умонастроение можно рассматривать как производную трех нижеперечисленных факторов.


1.1.7.4 Слагаемые национальной воли

А. "Весна народов". Еврейские общины Эрец-Исраэль не были совершенно статичными в том, что касается их состава. Они постоянно принимали евреев извне, в основном из Европы, причем часть новоприбывших приезжала в страну навсегда, тогда как другие – только на время. Благодаря этому процессу евреи Эрец-Исраэль были в наибольшей степени осведомлены, в сравнении с прочими группами населения страны, о новейших веяниях в мировой общественно-политической жизни и больше других открыты по отношению к этим веяниям. Кроме того, среди местной еврейской молодежи были люди, учившие европейские языки, и некоторые из них уезжали в Европу на время и потом возвращалась в страну. Так, Гецел Крессел отмечает, что Исраэль-Дов Фрумкин, родившийся в белорусском Дубровно в 1850 году, привезенный родителями в Иерусалим в возрасте девяти лет и ставший впоследствии редактором "Хаваццéлет", ездил в Европу в юности вместе со своим отцом, а затем и сам, причем оставался там около года.

Европа же была в то время охвачена духом пробуждения малых наций. Первоначальный импульс, приданный этому процессу Французской революцией и Наполеоновскими войнами, с новой силой дал знать о себе в середине века, в результате чего многие угнетенные прежде народы прониклись мечтой об освобождении и возвращении себе былого достоинства, подлинного или мнимого. Это умонастроение разными путями достигало Эрец-Исраэль и усваивалось здесь в первую очередь еврейской молодежью. Но не только оно порождало все более явственную мечту о еврейском ренессансе. Существовал еще один важный фактор, который оказывал действие только здесь, а не в каком-либо ином месте.

Б. Жизнь на земле предков. Еврейские жители Эрец-Исраэль ясно осознавали, что страна, в которой они живут, есть земля их предков, видевшая в прошлом величие и красу их народа. 21 апреля 1871 года, вскоре после того, как газета "Хаваццéлет", закрытая на семь лет по решению турецких властей, возобновила свой выпуск, на ее страницах можно было прочитать следующий призыв: "Мы видим воочию, что настало время позаботиться о нашем Отечестве. Настало время, которого мы ждали долгие годы. Почему же теперь пребывать нам во сне?"

Свою уверенность в том, что настало время для национального созидания, автор связывал с тем, что султан "уравнял в правах всех своих подданных". Под этим он, вероятно, подразумевал решение Порты (1867), которым иностранцам дозволялось приобретение земли во всех частях Османской империи, за исключением Хиджаза (территория на западе Аравийского полуострова, включающая города Медина и Мекка, историческая родина ислама – прим. переводчика). В этом виделся пролог к скорому "обнови наши дни как древле", т.е. к обновлению национального бытия с непременной адресацией к древности, которая мыслилась как величественная альтернатива сегодняшней действительности. Такой же идейный акцент был характерен и для угнетенных европейских народов, мечтавших об освобождении в XIX веке. Адресация к древности, конечно, присутствовала во все времена в священных текстах иудаизма и в еврейских молитвах, т.е. в том, что составляло основу еврейской религии как в Эрец-Исраэль, так и в странах рассеяния, но в Эрец-Исраэль, где евреи каждый день видели вокруг себя реальные образы своего исторического прошлого, она обретала особую силу. Настоящее неизбежно оказывалось увязанным здесь с древней еврейской историей.

Йеѓосеф Шварц в письме (1851) рассказывает о поездке в город Халхуль, расположенный к северу от Хеврона в Иудейских горах. Он отмечает, что этот населенный пункт сохранил свое древнее, упоминаемое уже в Танахе, название, и добавляет: "Согласно традиции наших отцов, здесь похоронен провидец Гад". Йоэль-Моше Саломон, много ездивший по стране, живо интересовался историей каждого места в Эрец-Исраэль и приводил относящиеся к посещаемым им местам сведения из древней литературы иудаизма. Эфраим Коэн-Райс сообщает, что и он сам, и другие дети, вместе с которыми он рос в Иерусалиме, твердо знали, что "рабби Ишмаэль первосвященник, прежде чем войти в Святая святых, совершал омовение в этой микве [= Брехáт ѓа-Шиллóах, или Силоамская купель], пребывавшей тогда совсем в другом состоянии".

Детские образы схожего типа можно во множестве обнаружить и в автобиографических произведениях евреев, живших в странах диаспоры. Хаим-Нахман Бялик рассказывал, что небольшой холм, возвышавшийся возле села, в котором он рос на Волыни, казался ему горой, на которой почил Аарон, и там же, вблизи своего села, он мог указать то самое место в поле, где был продан Йосеф, и яму, в которую его бросили братья. Также у Шалома Аша мы находим в одном из его рассказов:

Йося все дальше уходил в лес... Листья шептали ему: "Так! Истинно так!", и он знал, что за лесом будет пустыня, по которой сыны Израиля странствовали в течение сорока лет.
Другой еврейский писатель Авраам Нахтоми сообщает о перекрестке, находившемся вблизи местечка, в котором он жил:

Мне казалось там, что я вот-вот увижу Ривку верхом на верблюде, повод которого держит в руке Элиэзер, раб Авраамов. И дорогу, уходившую оттуда к востоку, я до сих про себя называю дорогой в Арам-Наѓараим... как любил я эту дорогу, впервые открывшуюся моему детскому взору, и ливанские кедры, и утреннюю зарю!
Но дети диаспоры пробуждались от сказочных грез по достижении известного возраста и даже, бывало, стыдились их, повзрослев, как, например, герой рассказа "Побег" Михи-Йосефа Бердичевского. В этом рассказе повествуется о мальчике, который, наслушавшись рассказов посланца из Эрец-Исраэль, прибывшего в его родное местечко, решает бежать в Иерусалим. Ребенка вскоре поймали и вернули домой; "в городе посмеялись моему чудачеству, после чего жизнь моя вернулась в прежнее русло, и вот, пребываю я доныне в изгнании, скорбно и одиноко". Йешурун Кешет относит этот рассказ к числу полуавтобиографических произведений Бердичевского. Схожий мотив обнаруживается в поэме Шауля Черниховского "Жарким полднем".

Не так обстояло дело с детьми Эрец-Исраэль, которые и по достижении взрослого возраста могли не расставаться с волнующими образами, поскольку те не были только грезами, но реально присутствовали в окружающем их ландшафте. Выше мы приводили высказывания еврейских путешественников, связывающие те или иные места в Эрец-Исраэль с их древней историей; приведем здесь еще одно описание, составленное по следам экскурсии в Иерихон и долину Иордана, предпринятой учителями и школьниками из Иерусалима:

- Джилджаль! – объявил старший погонщик, и мы, соскочив с ослов, стали разглядывать, объятые трепетным чувством, небольшой холм, о котором традиция доносила, что это и есть древний Гилгаль, место первой стоянки наших предков, вступивших в пределы Эрец-Исраэль, где ими в память о чуде были поставлены двенадцать извлеченных из Иордана камней.
Далее в заметке сообщается, что экскурсанты посетили монастырь, где они сразу же стали распрашивать настоятеля о том, не сохранились ли в самом монастыре или вблизи него какие-то древности. Из текста видно, что прибывшие в Иерихон иерусалимцы хорошо знакомы с библейским повествованием, осознают важнейшие факты, связанные с древней историей Иерихона, и испытывают живой интерес к прошлому этого города. В другом месте Лунц-Болотина цитирует Ирмеяѓу Ѓальперина:

По всему Иерусалиму, рассказывал он, таятся в толще земли исторические сокровища, свидетельства древнейших времен. Наступил вечер, а Лунц все еще говорил, страстно и увлеченно, о древних героях, и нам казалось, что невидимый нам сонм пришельцев из прошлого сопровождает его на улицах города.
И вот тогда-то явилась археология, открывшая многие из таившихся под землей сокровищ и наделившая зримой конкретностью образы далекого прошлого.

В. Археологический шок. До тех пор в стране почти не производилось археологических раскопок. Банальная причина этого нерадения была связана с тем, что до мятежа египетского правителя Мухаммада Али (1830) и последующего десятилетнего периода, в течение которого Эрец-Исраэль и Сирия находились под его властью, даже самое незначительное путешествие в Эрец-Исраэль было сопряжено со смертельной опасностью. Из страха перед разбойниками путешествовать остерегались даже местные жители, и тем бóльшая опасность угрожала чужестранцам, которые решились бы совершить поездку в более или менее удаленные районы страны. Авантюристов, готовых пуститься в подобное предприятие, находилось совсем немного. Первая серьезная археологическая разведка в Эрец-Исраэль была произведена в 1838 году, но до раскопок дело дошло лишь в начале пятидесятых годов XIX века. В 1863 году производивший их французский исследователь Фелисьен де Соси вернулся в Эрец-Исраэль, имея на руках дарованный султаном фирман, которым ему дозволялось "производить по своему усмотрению раскопки во всяком месте и беспрепятственно вывозить находки древних времен, коли таковые будут им обнаружены" ("Ѓа-Леванóн", 19 ноября 1863).

Де Соси поехал сначала в Заиорданье, где он, судя по газетным сообщениям того времени, надеялся найти осколки Скрижалей Завета. После этого он начал раскопки в Иерусалиме, на месте, именовавшемся "царские могилы" (к северу от Шхемских ворот Старого города – прим. переводчика), а у евреев Иерусалима известном как "пещера Кальбы Савуа". Начало раскопок в этом районе вызвало смятение в Иерусалиме, особенно в еврейской среде. Археология совершала тогда первые шаги, и археологи не проявляли интереса ко всему, что извлекалось ими из земли. Рассказывали, что кости из обнаруженных в ходе раскопок саркофагов были выброшены в чистом поле. Газета "Ѓа-Леванóн" сообщала, что евреи обратились к турецким властям с просьбой о разрешении захоронить извлеченные кости "во дворе перед пещерой". В день сбора и захоронения костей был объявлен пост, и автор статьи отмечал, что "исмаильтяне тоже скрежещут зубыми от злости в связи с этим известием, поскольку они, подобно евреям, оказывают уважение усопшим и почитают наравне со своими могилы евреев".

Несколько иначе развивались события, о которых газета "Хаваццéлет" сообщала 25 мая 1871 года. Турецкому губернатору было тогда предписано вышестоящими инстанциями "обратить внимание на священные древние места, обустроить их и установить их содержимое, дабы прибывающие в страну путешественники из Европы не утруждали себя просьбами к нашему правительству о выдаче им разрешений на производство раскопок". Следуя этому указанию, губернатор начал раскопки на Масличной горе и, в частности, у гробницы Зехарьи. Главный сефардский раввин Эрец-Исраэль сразу же изъявил энергичный протест по этому поводу, и раскопки были прекращены.

И все же указанные инциденты не отвратили жителей Иерусалима от археологии. Напротив, интерес к историческим артефактам был весьма ощутим и любые находки воспринимались евреями как свидетельство их великого прошлого в Эрец-Исраэль. Когда в ходе земляных работ, сопровождавших перестройку ашкеназской синагоги в Старом городе Иерусалима, были обнаружены "маленькие сосуды размером с палец", сообщалось, что "многие ученые и исследователи древностей заключили, что в этих сосудах хранился пепел красной телицы (!), и увидели в этом подтверждение того, что фундамент здания сохранился с древнейших времен".

В 1872 году Йосеф Кригер, носивший титул "переводчик паши" в Иерусалиме и снискавший известность как настойчивый радетель интересов еврейской общины, взволнованно сообщал в "Хаваццéлет" об обнаружении древней надписи на греческом языке, которая предостерегала посторонних не приближаться к Храму. Кригер опубликовал эту надпись в переводе на иврит и объяснил ее содержание в связи с сохранившимся в "Иудейских древностях" сообщением Иосифа Флавия "о таких же больших камнях, что были установлены на Храмовой горе, и высечено было на них такое же предостережение на греческом, римском и еврейском языках, дабы знали приходившие в праздник, куда не следует им заходить, согласно законам нашей святой Торы, и этот камень – один из тех". Вышеизложенное Кригер предварил следующими словами:

С сердцем, исполненным радостью и печалью, я публикую сегодня перевод слов, высеченных на большом камне, который был обнаружен недавно при производстве строительных работ в одном из домов, находящихся на месте нашего Храма. Этот камень поистине бесценен, и высеченная на нем надпись пробуждает в наших сердцах глубочайшие чувства, выразить которое не смогут никакие слова.
Какие именно чувства вызовет надпись, Кригер не указывал, и мы можем предположить, что он опасался реакции своего господина-паши на открытое упоминание в печати о еврейских надеждах, связанных с возобновлением храмовой службы в Иерусалиме. Что же до читателей "Хаваццéлет", то им не было нужды объяснять, чем вызвана радость публикатора и почему ее сопровождает печаль. Следует также обратить внимание на то, что Кригер сообщал о случайной находке, тогда как по свидетельству Уильяма Олбрайта указанный камень обнаружил известный востоковед Клермон-Ганно, служивший во французской дипломатической миссии в Иерусалиме.

"Хаваццéлет" и прежде извещала своих читателей об археологических находках. В 1870 году Эльазар Роках, один из постоянных авторов этой газеты, опубликовал письмо, полученное им от австрийского консула в Цфате и содержавшее просьбу о помощи в расшифровке ивритской надписи на медном подносе, "найденном в пещере, на стенах которой видны следы ивритских букв". Далее Роках сообщал: "Мы приложили все усилия к тому, чтобы дать почтенным читателям точное начертание букв с упомянутого подноса, не упустив при этом ни малейших деталей".

"Археологический шок" не был тем фактором, который вызвал возрождение иврита, но он несомненно содействовал данному процессу и давал ему надлежащее обоснование. Все более многочисленные открытия археологов и, особенно, те из них, что были связаны с обнаружением предметов с древними надписями, усиливали мотивацию поколения, взыскавшего еврейского ренессанса. Они укрепляли образ великого прошлого и веру в то, что иврит был изначальным языком Эрец-Исраэль. И если был язык, достойный стать языком страны в настоящем и будущем, то им, конечно, являлся иврит, кричавший об этом своем призвании даже из-под земли.

Продолжение следует
Tags: иврит да около, изба-читальня
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments