yaqir_mamlal (yaqir_mamlal) wrote,
yaqir_mamlal
yaqir_mamlal

Categories:

Г. Шолем, "Избавление через грех", часть V

Продолжение.
Часть I здесь.
Часть II здесь.
Часть III здесь.
Часть IV здесь.
Нумерация примечаний общая.

Гершом Шолем
Избавление через грех


V

Мы видели, что центральным пунктом в мировоззрении умеренных саббатианцев было признание отступничества мессии уникальным актом. Мессия одинок на своем пути в глубины нечистоты и ситрá ахорá.34 «Господь один водил его» (Втрз. 32:12) и, в переносном смысле, «Господь одного его [мессию] водит [там]». Мессия должен был оказаться во власти «чужого бога», не послужив ему при этом. Огромное напряжение между внешним и внутренним, постулируемое саббатианской доктриной, приобрело, с точки зрения умеренных, легитимно полное выражение только в личности и поступке мессии. Для остальных этот парадокс должен остаться фактом веры, не имеющим выражения в религиозной практике. Таким образом, в своей умеренной версии саббатианство возвело ограду вокруг «чуждой святости» и удалилось от нее, насколько это возможно. Считалось правильным и предустановленным свыше, что поступок мессии останется для евреев невероятным теологическим скандалом, а не примером для подражания.

Но возведенная умеренными ограда не была особенно прочной. Как можем мы оставить мессию одного в этой страшной битве с клиппóт? – вопрошали радикально настроенные саббатианцы. Можем ли мы не прийти к нему на помощь? Ведь и в наших сердцах уже занялось это славное пламя Освобождения! Озаренные им изнутри, мы просто обязаны поддержать Избавителя в его тяжком сражении. Отдадим же и мы себя во власть нечистоты! Наполним нечистоту силой святости так, чтобы она лопнула изнутри. Спустимся в бездну – и она не сможет над нами закрыться!

Таков был идейно-психологический фон мощнейшего нигилистического взрыва в радикальном саббатианстве. Этот взрыв имел религиозные корни, но к ним очень скоро присоединились и совершенно другие факторы – такие, как таящееся в глубине человеческой души анархическое начало, стремление ко вседозволенности, разрушению первооснов и т.п. Иудаизм на протяжении веков учился подавлять эти инстинкты, но иммунитет еврейской традиции перед соблазном анархии оказался не вечен. Когда революционное возбуждение, связанное с переживанием мессианской свободы, дало право голоса этим инстинктам, их действие в еврейской среде оказалось исключительно мощным. Осененные мистическим ореолом, они вершили теперь свой тиккýн в противоположном святости.

И еще: внешняя реальность разочаровала саббатианцев. Их вождь, в которого, как полагали, вселилась душа Бар-Кохбы,35 не вышел на последнюю битву в видимом мире. Таким образом, между внутренней и внешней реальностью разверзлась пропасть. И когда саббатианцы решили отдать предпочтение внутреннему, в их среде стали закономерным образом развиваться теории, низводящие ценность внешнего всё ниже и ниже. Именно в этой точке мессианизм превращается в нигилизм. Новое ощущение свободы, обманувшее в историческом и политическом измерениях, искало себе выражения в нравственной сфере.

Психология радикального саббатианства, будучи, как уже отмечалось выше, совершенно марранской по своему характеру, несла в себе двойной заряд парадоксального экстремизма: тот, кто внешне и внутренне одинаков, не может быть истинно «верующим» (и в конце XVIII века Я. Франк заявлял: «А я говорю вам, что тот, кто внутренне таков, как и внешне, не войдет в эту мудрость»). Соответственно, и та вера, которую человек способен декларировать публично, не может быть истинной. Что же до «истинной веры», то она обязана быть тайной, и в общении с непосвященными «верующему» подобает от нее отрекаться - ведь она представляет собой семя будущего, заложенное в почву души, и ей надлежит быть сокрытой, пока будущее не произрастет. Иными словами, все мы обязаны быть «принужденными».

Далее, внешнее действие, совершаемое человеком на глазах у непосвященных, не есть действие истинное. При этом действие истинное, будучи тайным, должно быть способно отменить и обесценить эффект действия внешнего, лживого. Полная смена караула: святое сделалось профанным, профанное – святым. И одним только усилием мысли (кавванá) здесь было уже не обойтись, изменить требовалось само действие. Пока Избавитель не пришел, внешнее соответствовало внутреннему, и поэтому человек совершал великие тиккуним, исполняя заповеди Торы. Но с приходом Избавителя внешнее оказалось в глубоком конфликте с внутренним, и теперь человек достигает того же теургического эффекта, выполняя заповедь Торы «внутренне», тогда как внешне его поступок есть полная противоположность данной заповеди, то есть намеренное ее нарушение. Словами самих саббатианцев, использовавших в данной связи перетолкованное ими по-своему талмудическое высказывание: «Упразднение Торы есть ее исполнение».36

Именно в этом пункте учение радикальных саббатианцев било сильнее всего по цельному еврейскому чувству, вызывая смятение в душах «верующих». Доктрина святости греха и совершения тиккун’а через сознательное нарушение заповеди оперировала еще и таким, столь же тенденциозно перетолкованным, талмудическим источником: «Преступление, совершаемое во имя Неба, сильнее, чем заповедь, исполняемая не во имя Неба».37

В истории религий различные варианты учений, говорящих о святости греха, всегда появлялись в лоне спиритуалистических сект. Тип пневматика, о котором я говорил во второй главе, этот тип «человека духовного», особым образом расположен к восприятию и созданию подобных теорий. Психологическая связь между обостренной «духовностью» и нигилизмом представляется мне очевидной. Мир, в котором обитают сыны восхождения, решительно отличается, по их мнению, от обычного мира «средних». И мерка обычного мира в принципе неприменима к новым законам, согласно которым живет «взошедший». Ощущая себя над грехом (весьма распространенное мнение в истории сект, имеющее хождение и в хасидской литературе), пневматик находит, что у него есть право делать всё, что он вздумает, не соотносясь с законами морали, которой он, взошедший к вершинам духа, более не подвластен. И даже сверх того: ниспровержение заурядной морали «средних» может рассматриваться пневматиком как положительная задача, решая которую он действует во имя открывшегося ему «внутреннего» учения.

Как я уже отмечал, исторически устремления подобного рода обнаруживались в иудаизме и даже в каббале лишь в качестве теоретической потенции, но не актуальным образом. Самым заметным примером здесь можно считать «доктрину эпох», т.н. торáт ха-шмитóт, представленную в «Сéфер ха-Тмунá» («Книге Образа»), одном из классических сочинений испанской каббалы начала XIII века.38 В этой книге прямо сказано, что Тора является телом духовных букв, которое, не меняя своей внутренней сущности, по-разному проявляется, т.е. поддается совершенно разному прочтению, в различные космические эпохи, т.н. шмитóт.39 Соответственно, каждая шмитá имеет свою Тору. Наша шмитá есть эпоха суда, и потому Тора читается нами как перечень предписаний и запретов, причем даже тайный смысл ее связан с прямым прочтением текста. Но следующая шмитá будет эпохой милости, и тогда Тора будет читаться совершенно иначе. При этом весьма вероятно, что запрещенное в одну космическую эпоху будет дозволено в другую, в соответствии с действием доминантного для данной эпохи божественного качества. Некоторые каббалисты - например, р. Моше Кордоверо – ощущали опасность, связанную с этой теорией, и полностью устраняли ее из каббалистического учения. Но на саббатианцев оказали большое влияние книги, в которых она развивается, «Сéфер ха-Тмунá» и «Сéфер ха-Кана».

В сердцах саббатианцев представление о разных проявлениях Торы в различные космические эпохи слилось с понятием, которое не имело первоначально никакого отношения к изложенной выше концепции. Зогар не знает торáт ха-шмитóт или, во всяком случае, не упоминает эту теорию, что и позволило впоследствии вывести ее из актуального комплекса каббалистических идей. Но в позднейших дополнениях к Зогару, вошедших в его канонический корпус, т.е. в «Тиккунéй Зогар» и в «Ра’айа Мехеймнá», много говорится о четырех мирах: Эманации (Ацилýт), Творения (Бриá), Формирования (Йецирá) и Действия (Асийá), представляющих собой разные слои духовной реальности. И в связи с этим в некоторых местах встречаются такие понятия, как Тора дэ-Ацилýт и Тора ди-Вриá.40

Их оригинальный смысл недостаточно ясен. Оба этих понятия впервые встречаются в предисловии к «Тиккунéй Зогар» (издание Мантуя, лист 4б) с использованием арамейского слова Орайтá, означающего «Писание», «Тора»: «Есть Орайтá ди-Вриá и есть Орайтá дэ-Ацилýт. [Про] Орайтá ди-Вриá [сказано]: «Господь создал меня («обрел меня»?) в начале пути своего» (Прит. 8:22). А [про] Орайтá дэ-Ацилýт [сказано]: «Тора Господня совершенна» (Пс. 19:8). Здесь не место углубляться в обсуждение связанных с этим проблем. Важно отметить, что уже цфатские каббалисты в XVI веке использовали эти термины в постоянном значении: Тора, постигаемая в мире Ацилýт, высшем из всех миров и наиболее близком к божественной сущности, и Тора, постигаемая в мире Бриá.

Что же до саббатианцев, то они привнесли в эти термины идейное содержание торáт ха-шмитóт, определив, что Тора ди-Вриá – это Тора эпохи, предшествующей Освобождению. Она служит, по словам Зогара (ч. I, лист 23, но в действительности этот фрагмент относится к «Тиккунéй Зогар»), облачением Шехины в изгнании, и потому всякий, кто выполняет заповеди Торы, подобен облачающему нагую Шехину в ее одежды. Но истинной при этом является сокрытая в Изгнании Тора дэ-Ацилýт, которая, собственно, и учит «тайне Божества». Эта Тора высшего мира начинает открываться сейчас, с началом Освобождения. И хотя это та же самая Тора по своей внутренней сущности, ею будет отменена Тора ди-Вриá, поскольку ее собственные предписания соответствуют миру Ацилýт, где нет, например, сексуальных запретов, как говорится в некоторых каббалистических книгах. Например, в «Тиккунéй Зогар», тиккун 69: «Наверху нет срамного места». Используемое автором этого текста слово эрвá («срамное место») одновременно является названием запрещенной женщины (напр., родственницы или чужой жены), блуда, разврата и т.п. Выводы об отсутствии сексуальных запретов в Торá дэ-Ацилýт часто обосновывали двойным значением слова хéсед – обычным «милость», «добро» и однажды встречающимся в Писании «позор», «мерзость» (Лев. 20:17). Утверждения подобного рода стали для радикальных саббатианцев лозунгами новой морали.

Термины Тора ди-Вриá и Тора дэ-Ацилýт постоянно встречаются в саббатианской литературе нигилистического толка. Это было обусловлено и созвучием связанных с ними понятий тому марранскому самоощущению саббатианцев, о котором я говорил выше. Тора дэ-Ацилýт подлежит исполнению втайне, сообразно ее тайной природе (в песнопеньях дёнме: «Явил нам Тора дэ-Ацилýт, отмену заповедей»). Что же касается Тора ди-Вриá, то она должна быть отменена и низвергнута непосредственным действием. Однако в отношении этого последнего пункта даже среди радикальных саббатианцев не было полного согласия. Мы наблюдаем в данной связи взрыв весьма противоречивых эмоций. Узы души, привыкшей к Изгнанию, были разрешены, и освобожденного человека охватывало головокружение, которое вело его к краху, когда страсть по новой святости жизни, смешавшись с голосом плоти и инстинктом саморазрушения, била бурным ключом из подземных источников, будучи то ли Божьим деянием, то ли бесовским наваждением.

Самые разные психологические мотивы проявляли себя в саббатианской доктрине святости греха, которая у одних ограничивалась сферой отдельных действий, а у других распространялась, в силу своей внутренней логики, на все практические заповеди Торы и, в особенности, на ее запреты. Уже и сам Саббатай Цви установил для своих последователей кощунственную бенедикцию «Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь вселенной, разрешающий запретное».41 Это антигалахическое благословение сталом постоянным и обязательным у духовных вождей дёнме, обратившихся в ислам саббатианцев в Салониках. Попутно отметим, что удовлетворение от такого, к примеру, деяния, как употребление в пищу почечного жира, состоит не в связанном с этим кулинарном удовольствии, а в символическом отказе от табу и демонстративном нарушении запрета. Данное обстоятельство роднит мотивацию саббатианцев с некоторыми идеями маркиза де-Сада.

Но аргументы, на которых зиждилась эта доктрина, отчасти противоречили друг другу. Согласно одному утверждению, в новом высшем мире вообще нет греха, и поэтому там всё дозволено и всё свято. Согласно другому, напротив: ценность мира Бриá, включающего все старое устроение жизни, должна быть попрана нами, дабы тем самым мы сняли с себя законы этого мира и достигли истинной свободы. И даже более того: один утверждает, что нужно освободить все искры святости, остающиеся в клиппе, дабы лишить ее источников жизненности, а другой призывает наполнить и переполнить святостью клиппу, дабы та лопнула, не выдержав света. Короче говоря, психологический фон, порождающий «преступление во имя Неба» и «заповедь, совершаемую через грех», был весьма разнообразен, но конечный результат был всегда одинаков: освящение греха, через частую апелляцию к библейскому стиху, говорящему о Боге, «пребывающем с ними в их нечистоте» (Левит 16:16).

Нет смысла отрицать сильнейшее действие сексуального начала в этом взрыве антиномизма. Примитивный разврат, к которому, несмотря на долгое воспитание народа Торой, всё еще могла устремиться душа еврея, и откровенно перверсивное действие грубых соблазнов плоти находили себе идеологическое оправдание в этой доктрине, и мы знаем, почему раввины, отлучая саббатианцев в XVIII веке, объявляли всех их детей незаконнорожденными (мамзерим). Мы знаем также, почему потомки саббатианцев прилагали столько усилий к тому, чтобы скрыть свое происхождение и искоренить всякую память о деяниях своих отцов. З. Рубашов справедливо отмечает, что «исторически всякая религиозная секта была обвиняема в ритуальном разврате и сексуальной распущенности той господствующей церковью, против которой были направлены ее полемические стрелы». Верно и то, что в каких-то случаях эти инвективы больше говорят об испорченности самих обвинителей, чем о нравах проклинаемой ими секты. Конкретно по поводу франкистов Рубашов говорит, что обвинения раввинов в их адрес «неизбежно были преувеличены», но и он признает, что собственный праксис франкистов «в самом деле давал обильную пищу для возмущения и гнева».

Соглашаясь с тем, что обвинение сектантов в разврате является в истории религий делом обычным и не всегда обоснованным, мы все же отметим, что в случае с радикальными саббатианцами обвинители ничего не преувеличили. Сказанное в «примечании переводчика» к книге А. Краусхара соответствует истине: то, что многим казалось ранее вымыслом и плодом ополчившегося на франкистов религиозного фанатизма, предстает теперь, в свете новых данных, сводом доказанных утверждений, которые ни на йоту не искажают картину подлинных нравов этой саббатианской секты. Мы имеем здесь дело не со слухами и не с чужой клеветой, а с достоверными признаниями непосредственных участников оргий и с попытками теоретического обоснования разнузданной сексуальной практики в дошедших до нас фрагментах саббатианских трудов.

При этом некоторые сюрпризы были преподнесены исследователям совсем недавно. Например, у турецких саббатианцев из секты дёнме в течение долгого времени (вплоть до нашего поколения!) практиковался 22 адара «праздник овцы», природа которого была неизвестна, пока молодые люди из этой секты не сообщили о нем некоторых интересных деталей. Оказалось, что в этот праздник совершается оргиастический обряд, именуемый «гашение огней». Данный обряд, очевидным образом связанный с древним языческим культом «великой матери», сохранившимся кое-где в глубинах Малой Азии под покровом ислама, был завезен саббатианцами в Салоники из Измира. И нет никакого сомнения в том, что саббатианцы восприняли в данном случае языческое наследие, вошедшее в положительный резонанс с их собственным мистериальным учением о тиккун’е, совершаемом через обмен женами. А то, что такое учение имелось у радикальных саббатианцев, сегодня вполне доказано (см. Abraham Galante, Nouveaux Documents sur Sabbatai Sevi, Стамбул, 1935, стр. 50-53. ).

Отдельные лидеры саббатианцев «надели турецкую феску» по примеру своего учителя уже вскоре после вероотступничества Саббатая Цви, однако история нигилистического саббатианства как более или менее массового движения началась в 1683 году, когда несколько сотен еврейских семей42 в Салониках расстались с иудаизмом, «дабы покорить клиппу в ее доме». С тех пор радикальное саббатианство существовало в четырех формах:

1. В секте «верующих», которые добровольно сделались «принужденными» и приняли ислам, получив название дёнме. Исследования этой секты и, в особенности, работы Авраама Данона (Abraham Danon, Études Sabbatiennes, Paris, 1910.) и Шломо Розанеса (קורות היהודים בתורקיה וארצות הקדם, София, 1934, ч. 4) убедительно доказывают, что внутренний характер дёнме был совершенно еврейским, хотя и отличным, конечно, от норм раввинистического иудаизма. Данная группа была мистериальной еретической сектой, но сектой именно еврейской. Ее обращение в ислам вызвало сильнейшую критику умеренных саббатианцев, идеология которых была описана нами выше.

2. В сектах «верующих», которые, сохраняя внешне приверженность иудаизму, тайно практиковали в своей среде мистериальное учение, понимавшееся ими как Тора дэ-Ацилýт и сопряженное с сознательным попранием галахических норм. Таковых было немало на Балканах, в Земле Израиля (после приезда сюда р. Хаима Мал’аха) и затем, с начала XVIII века, в ашкеназских странах и, особенно, вокруг Подолии. В частности, нам известно о существовании таких общин в Бучаче, Буске, Глине, Городанке, Жолкиеве, Злочеве, Тисменице, Надворне, Подгайцах, Рогатине и Сатанове, а также в Румынии, Венгрии и Моравии.

3. В секте франкистов, которые, подобно дёнме, сделались «принужденными», приняв христианство.

4. В группах франкистов, которые сохранили формальную принадлежность к иудаизму. Таковые имелись в Богемии, Моравии, Венгрии, Румынии и Германии.

Несмотря на заметные различия между этими группами, все они составляли единое целое. Обращение в чужую религию не имело в этой среде никакого значения, поскольку радикальные саббатианцы считали всякую внешнюю принадлежность лживой и не выражающей их истинной веры. Оставшись формально иудеем и следуя внешне законам раввинистического иудаизма (Тора ди-Вриá) в пражском гетто, радикальный саббатианец считал своими истинными единоверцами тех адептов тайного учения (Тора дэ-Ацилýт), которые, формально крестившись, жили в христианских районах Варшавы и Оффенбаха. И подобно тому, как пятидесятью годами раньше ашкеназские саббатианцы поддерживали тайные связи с жившими в Салониках дёнме, франкисты-«иудеи» общались с франкистами-«христианами» во второй половине XVIII века. Это был единый идейно мир, в котором господствовали одинаковые представления о Торе, мессии и «тайне Божества», пусть и принявшие у франкистов новую, в высшей степени странную форму.

Продолжение следует


34 Ситрá ахорá - «другая сторона», арам., принятый каббалистический термин для обозначения противоположного святости.
35 Шимон Бар-Кохба – предводитель антиримского восстания в Иудее в 132-135 гг. н.э. Имя «Бар-Кохба», означающее по-арамейски «сын звезды», было дано ему, по всей вероятности, уже после начала восстания, с которым в еврейской среде связывались мессианские чаяния (см. Числа 24:17, где о мессии говорится «взойдет звезда от Яакова и встанет скипетр от Израиля»). Известен также под уничижительным именем Бар-Козиба («сын лжи»), выражающим, как полагают, разочарование в связи с провалом восстания.
36 В Вав. Талмуде, тр. Менахот 99б, эти слова относятся к Моисею, разбившему скрижали Завета, когда он, спустившись с Синая, увидел, что Израиль поклоняется золотому тельцу. Рейш Лакиш говорит в связи с этим: «Иногда упразднение Торы есть ее утверждение» (ביטולה של תורה זהו יסודה). В саббатианских текстах часто приводится несколько иная версия этого правила: «Упразднение Торы есть ее исполнение» (ביטולה של תורה זהו קיומה). Г. Шолем предполагает в данной связи, что используемая саббатианцами версия текста была позаимствована ими из Сéфер ха-Хасидим (издание Мэкицэй Нирдамим, § 1313).
37 Это высказывание р. Нахмана Бар-Ицхака, приводимое в Вав. Талмуде, тр. Назир 23б, может быть переведено иначе: «Преступление, совершаемое ради него самого (буквально: во имя него), сильнее, чем заповедь, исполняемая не ради нее самой (не во имя нее)», но доминантная в иудаизме традиция истолкования этого и других выражений, схожих по форме и смыслу, располагает к переводу «во имя Неба» и «не во имя Неба». Именно так дано в современном комментарии р. Адина Штейнзальца. Раши объясняет «преступление, совершаемое ради него самого» как «преступление, совершаемое ради [исполнения] заповеди».
38 В настоящее время большинство исследователей предлагает более позднюю, чем у Г. Шолема, датировку Сéфер ха-Тмунá (конец XIII – начало XIVвв) и относит эту книгу, как и упоминаемую ниже Сéфер ха-Канá, к произведениям византийской, а не испанской каббалы.
39 По названию седьмого, субботнего года в Торе, в который предписывалось отпущение долгов - шмитáт ха-ховóт. С этим связано использование слова шмитá как названия всего семилетнего цикла и, шире, эпохи. В Сéфер ха-Тмунá речь идет о семи семитысячелетних периодах в мироздании, каждый из которых связан с одной из семи нижних сефирóт. По завершении всего 49-тысячелетнего цикла наступает юбилейное тысячелетие (по аналогии с юбилейным пятидесятым годом в библейских законах), когда нижние сефирóт возвращаются к своему источнику.
40 Замена Бриá на Вриá после предлога родительного падежа ди обусловлена выпадением слабого дагеша после гласного; при этом имеется в виду одно и то же слово.
41 Текст традиционной бенедикции «Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь вселенной, освобождающий узников» изменен здесь так, что в своем новом виде (маттир иссурим вместо маттир асурим) он дает значение «разрешающий запреты» вместо «освобождающий узников».
42 Эту группу возглавил Йосеф Философ, на дочери которого С. Цви женился со смертью своей жены Сары в 1674 г. Впоследствии группа перешедших в ислам салоникийских саббатианцев разделилась на три части, отличавшиеся друг от друга степенью религиозного нигилизма. Вопреки мнению Г. Шолема, не находившего у С. Цви явных поползновений к тому, чтобы навязать обращение в ислам своим стороникам, некоторые современные исследователи утверждают, что лжемессия активно действовал в этом направлении. В частности, отмечается, что настойчивым увещеваниям подобного рода подвергался Натан из Газы.
Tags: гершом шолем, юдаистическое
Subscribe

  • (no subject)

    הופתעתי לגלות שהרמז המוקדם ביותר להופעת בתי כנסת כמקומות המיועדים לתפילה החוקרים מוצאים בדברי ירמיהו באיגרתו לגולת יהויכין. במה דברים אמורים? שנים…

  • (no subject)

    וְזֶה יִהְיֶה לָכֶם גְּבוּל צָפוֹן, מִן הַיָּם הַגָּדֹל תְּתָאוּ לָכֶם הֹר הָהָר. מֵהֹר הָהָר תְּתָאוּ לְבֹא חֲמָת... וְהִתְאַוִּיתֶם לָכֶם…

  • «Священнейшая республика человечества»

    Мой старый, 2003 года, текст, написанный для «Окон» в виде расширенной рецензии на статью д-ра Фани Оз-Зальцбергер «Еврейские корни…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

  • (no subject)

    הופתעתי לגלות שהרמז המוקדם ביותר להופעת בתי כנסת כמקומות המיועדים לתפילה החוקרים מוצאים בדברי ירמיהו באיגרתו לגולת יהויכין. במה דברים אמורים? שנים…

  • (no subject)

    וְזֶה יִהְיֶה לָכֶם גְּבוּל צָפוֹן, מִן הַיָּם הַגָּדֹל תְּתָאוּ לָכֶם הֹר הָהָר. מֵהֹר הָהָר תְּתָאוּ לְבֹא חֲמָת... וְהִתְאַוִּיתֶם לָכֶם…

  • «Священнейшая республика человечества»

    Мой старый, 2003 года, текст, написанный для «Окон» в виде расширенной рецензии на статью д-ра Фани Оз-Зальцбергер «Еврейские корни…